ПАРИЧИ
СПРАВОЧНО - ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ Г.П. ПАРИЧИ

Гостевая книга

10 03 2019::Валентина Петрова для Дударева Игора.
Добрый вечер., Игорь. Ваш прадед Дударев Иван...
10 03 2019::Валентина Петрова для Ольги.
Добрый вечер, Ольга. Вот информация о Вашем...
10 03 2019::Ольга для Валентины Петровны
может быть у Вас имеются какие-либо дополнительные...

Статьи / О паричанах

К списку статей >>


Статью для размещения на сайте предоставил Демиковский Феликс Давидович.

Неизвестная история
Давид ДЕМИХОВСКИЙ оставил немеркнущий след в индустриальном и культурном строительстве Северной Осетии

19.04.2008

В жизни неизбежно наступает момент, когда начинаешь задумываться о прошлом, все чаще обращаясь к истокам. И то, что раньше не представлялось важным, становится значительным, начинает притягивать, как магнит. Между тем, еще немало событий и ярких имен, с которыми неразрывно связана история Осетии XX века, хранят печать неразгаданности. Одной из таких малоисследованных тем является жизнь и судьба руководящих работников Северной Осетии довоенного периода.
К сожалению, многие документы той сложной эпохи не сохранились, почти не осталось и живых свидетелей, но все-таки есть надежда на то, что, благодаря профессиональной помощи сотрудников Архивной службы РСО-Алания, большей открытости фондов наших специальных служб и возможным находкам в федеральных российских архивах, реальная картина того периода по крупицам будет восстановлена. Если это удастся, то обязательно получится и другой замысел - собрать под одной обложкой рассказы о тех, кто в различные годы возглавлял Северную Осетию в качестве секретарей обкома партии, руководителей Верховного Совета и Совета Министров (облисполкома). Конечно, ценную помощь могут оказать родные и близкие этих людей, их потомки, у которых наверняка сохранились какие-то документальные свидетельства или иллюстративные материалы.
Серия предлагаемых вниманию читателей статей - это совместный проект республиканской газеты «Северная Осетия» и сайта «Осетия-Квайса». Новую рубрику открывает рассказ о Давиде Демиховском, который был первым секретарем Северо-Осетинского обкома ВКП (б) в 1931-1934 годах.
Материал был напечатан в газете «Северная Осетия» 17 апреля 2008 г. в сокращенном варианте. Публикуем на нашем сайте полную версию.

Представители нового поколения могут не знать или искренне не понимать роли первого секретаря. Современному молодому человеку трудно представить, что в Советском Союзе Коммунистическая партия и являла собой государство, а ее посланцам на местах давались широкие полномочия. Но и спрашивали строго. Рулевые партии были в ответе за все - от лояльного поведения граждан на вверенной территории до выстраивания политики промышленного развития и подъема на селе. В конце двадцатых и в начале тридцатых годов в регионы первые секретари, как правило, направлялись товарищами по решению ЦК. Осенью 1931 года во Владикавказ из Ростова-на-Дону был откомандирован молодой заведующий орготделом Северо-Кавказской краевой Контрольной комиссии РКИ Давид Демиховский.Его предшественник на посту первого секретаря Северо-Осетинского обкома партии Морис Белоцкий, который оказался, как выяснилось впоследствии, великолепным рисовальщиком-карикатуристом, блистательно изображавшим видных большевиков, был отозван на учебу в Москву. В Центральном Комитете тогда следили, чтобы руководящие партийные кадры, которые в массе своей «университетов не кончали», повышали свой образовательный и, что не менее важно, идеологический уровень. Белоцкий оставил в наследство своему преемнику ряд ранее начатых масштабных строек, таких как Бесланский маисовый комбинат и Гизельдонская ГЭС, а также нуждавшиеся в коренной реконструкции завод «Кавцинк» и Садонские рудники. Осетии нужен был индустриальный прорыв. Не меньшего внимания требовало село, где шли непростые процессы колхозного строительства, а вопросы продовольственного обеспечения страны стояли очень остро. Все это побуждало к энергичным, организованным действиям, которые и должен был продемонстрировать новый лидер. 5 сентября 1931 года бюро Северо-Осетинского обкома ВКП (б) обратилось в крайком о переводе Демиховского во Владикавказ, а уже 20 сентября на своем заседании избрало первым секретарем, введя в состав обкома. На очередном пленуме он был утвержден в качестве партийного руководителя Северной Осетии.


Революцией призванный
Давид Демиховский родился в 1899 году в местечке Паричи Бобруйского уезда Минской губернии в бедной еврейской семье. С детских лет ему, как и старшему брату Юлию, пришлось работать, чтобы помочь отцу прокормить большую семью из девяти человек. Уже в 13 лет Давид начал осваивать профессию столяра, а в 15 переехал в Бобруйск, где был принят на работу в мастерские Земского союза, которые изготовляли фанерные бараки для армейских госпиталей. Когда пришла Советская власть, Демиховский в ноябре 1918 г. вступил в партию большевиков и быстро стал членом волостного комитета.
В мае 1919 г. молодой коммунист влился в ряды Красной армии, которая противостояла наступлению поляков на Советскую Россию. Стрелковый полк, в котором оказался Демиховский, постоянно оказывался в гуще сражений, но тот верил в свою счастливую звезду и, по свидетельству брата Матвея, писал в письмах с фронта, что «пули его минуют». Однако везение не могло быть бесконечным. И если первое ранение - в ногу - было относительно легким, после которого красноармеец вновь вернулся в строй, то 21 октября 1919 г. Давид в бою получил тяжелое ранение в грудь и был отправлен в госпиталь.
Восстановление шло долго и трудно, а когда молодой организм немного окреп, Давид снова окунулся в строительство светлого будущего. С лета 1920 г. до осени 1922 г. он на руководящей профсоюзной работе в Новозыбкове и Гомеле, затем его переводят на партийную работу и направляют в Ростов-на-Дону. С тех пор Юг России стал для Демиховского почти родным: здесь он за исключением небольшого московского периода провел все оставшиеся годы, познав как мгновения истинного счастья от личной причастности к действительно великим свершениям, так и горечь вопиющей несправедливости от тех, кого он считал товарищами по революционной борьбе.

Направление-Южная Осетия
Входить в работу пришлось без раскачки. Проблемы были на каждом шагу, и все их надо было, как минимум, пытаться решать. Ко многим вопросам необходимо было возвращаться вновь и вновь. Тогда, в тридцатые, эпохальная задача по соединению Северной и Южной Осетии не просто автомобильной, а железнодорожной магистралью, стояла в повестке дня. Многие руководители и инженеры, представители интеллигенции, мыслившие масштабно, сделали все возможное, чтобы претворить этот благородный замысел в жизнь.
Давид Демиховский с самого начала поддержал этот проект. В июне 1933 г. во Владикавказе состоялось объединенное заседание северо-осетинского и юго-осетинского комитетов содействия строительству перевальной дороги, которую газета «Пролетарий Осетии» охарактеризовала как «основной фактор развития производительных сил Южной и Северной Осетии». Совещание отметило, что вариант перевальной железной дороги Даргкох-Цхинвал-Гори достаточно изучен и проверен для того, чтобы в ближайшее время вплотную подойти к началу строительных работ. Одновременно совещание решительно высказалось против возобновления схоластических споров о проекте, специально отметив, что «подобные попытки по сути дела создают реальную угрозу затормозить его осуществление».
Эта была не просто ремарка. У будущей железной дороги между Северной и Южной Осетией были как горячие сторонники, так и ярые противники, в основном, в Закавказье, а также их могущественные покровители в Москве. Стало очевидным, что дело стопорится. Чувствуя серьезное сопротивление намеченным планам, Демиховский заручился максимально возможной поддержкой. Выступая на 8-й областной партийной конференции, которая состоялась в январе 1934 г., он сказал: «По проектированию этой дороги имеется целый ряд трудов и ее значение установлено. Очевидно, нам нужно будет использовать этот материал и добиться того, чтобы в этой пятилетке мы смогли приступить к ее строительству».
В ответ делегаты партийного форума единогласно приняли отдельный пункт по этому вопросу, который гласил: «Учитывая огромное народнохозяйственное значение транскавказской перевальной электрической железной дороги Даргкох-Гори для всего Союза, разрешающей попутно жизненные интересы культурно-хозяйственного развития двух областей - Северной и Южной Осетии, облпартконференция считает необходимым добиться включения этойважнейшей проблемы в план строительных работ II-ой пятилетки и поручает обкому и нашей делегации добиться решения краевой партконференции по этому вопросу».
Давид Демиховский активно включился в лоббирование проекта. Благодаря его связям в Ростове-на-Дону, строительство перевальной дороги поддержали в Северо-Кавказском крайкоме партии, но этого было мало. Для того, чтобы убедить в необходимости этого шага Москву, необходимо было пробивать вопрос даже не в Народном комиссариате путей сообщения и Госплане СССР (видимая часть партийно-государственного айсберга), а на самом высоком уровне. И здесь уже вступили в закулисный бой силы, наследники которых в Грузии и сейчас пытаются разговаривать с нашим народом языком вершителя судеб. В итоге все застопорилось на долгие-долгие годы. Но, думается, что не навсегда.



По плану ГОЭЛРО
В сфере повседневного внимания руководителей области находились ключевые направления развития промышленности. Многие вопросы продвигались с колоссальным трудом.
В марте 1932 г. после четырехдневного обсуждения пленум Северо-Осетинского обкома ВКП(б) принял резолюцию «О выполнении промфинпланов промышленностью области за четвертый квартал 1931 и январь-февраль 1932 года». В ней отмечалась: «Пленум особо подчеркивает неудовлетворительных ход капитального строительства, в частности, по Гизельдонстрою, Бесланстроюи новых заводов «Союзполиметаллов», что создает угрозу срыва установленных сроков пуска». Были намечены меры по выходу из прорыва, состоящие из 12 пунктов, в которых было расписано все, что только можно было предусмотреть - от изучения и устранения причин текучести рабочей силы до «ликвидации обезлички во всех процессах производства» и борьбы с «лжеударниками».
Наибольшие трудности обозначились на строительстве Гизельдонской электростанции, одной из первых по плану ГОЭЛРО. Ее возведение началось еще в 1927 году, однако строительство дважды консервировалось для последующего уточнения геологии и для изменения проекта. Кроме того, стройка постоянно сталкивалась с проблемами финансирования, отсутствием техники и механизмов и, как следствие, нехваткой рабочих рук. Достаточно сказать, что транспортные средства строительства до 1931года состояли из одной однотонной грузовой машины, двух тракторов и 15 верховых лошадей.
Новыйруководитель Северной Осетии прекрасно понимал, что, если коренным образом не изменить сложившуюся ситуацию, то нужный стране и области проект (Гизельдонская ГЭС должна была стать основной регулирующей станцией на Юге России) мог превратиться в настоящий долгострой. По его поручению в сельские районы выехали члены бюро обкома для развертывания агитационной работы по мобилизации людей на строительство Гизельдонской ГЭС.
Помимо организационно-пропагандистских мер, Демиховский вместе со своими партийными соратниками добился того, что уже через год положение дел стало совершенно иным: механический транспорт состоял теперь из 8 грузовых автомобилей, 1 мотоцикла, 6 тракторов мощностью 45 тонн. Он и председатель облисполкома Касполат Хасиев неоднократно выезжали в Кобанское ущелье, чтобы на месте из первых рук узнать о нуждах рабочих и о том, что еще требуется строительству.
В сентябре 1933 года, когда стройка вступила в решающий этап по решению обкома партии «в целях мобилизации рабочих, инженерно-технических сил и партийно-общественных организаций» на Гизельдонской ГЭС была организована выездная редакция газеты «Пролетарий Осетии». Главным летописцем исторических событий являлся молодой и очень талантливый Савва Дангулов - «золотое перо» местной прессы той поры. В качестве специального корреспондента он почти год прожил на Гизельдоне, печатая в «Пролетарии Осетии» репортажи и очерки о героях строительства, объединенные названием «Мастера второго солнца». В 1934 году эти материалы, переведенные классиком национальной литературы Арсеном Коцоевым, были изданы отдельной книжкой на осетинском языке. Позже Дангулов перебрался в столицу, стал почитаемым в СССР писателем, автором популярных романов «Кузнецкий мост», «Дипломаты», вышедших и на многих иностранных языках.
Наряду с пропагандой трудовых свершений строителей, руководство автономной области держало на постоянном контроле вопрос о снабжении рабочих Гизельдонстроя, неоднократно рассматривая текущую ситуацию на заседаниях бюро. Не оставались в стороне и правоохранительные органы, которые зорко следили, чтобы классовый враг не проник в будущее энергетическое сердце Северной Осетии. В марте 1934 г. во Владикавказе состоялся суд над группой работников бухгалтерии, отдела снабжения и железнодорожной экспедиции Гизельдонстроя, которых обвинили во вредительстве. Суд приговорил Кашарновского, Албегова и Джидзалова к высшей мере социальной защиты - расстрелу, восемь человек получили различные сроки заключения, двое - оправданы.
Трудно с уверенностью сказать, был ли это «чистый криминал» или один из первых в Северной Осетии показательно-политических процессов. На одной чаше весов были финансовые махинации и факты хищений социалистической собственности, подо что подпадало, например, присвоение 30 кусков мыла. На другой - специфическая терминология, широко утвердившаяся несколькими годами позднее: «...организовали контрреволюционное гнездо, где радовались успехам японской военщины и всем затруднениям страны Советов».

Рабочий класс - движущая сила
Забота о трудящихся была предметом неизменного и особого внимания руководителей Осетии. И горе было тем маленьким и средним начальникам, кто никак не мог уяснить: рабочий человек - главное лицо в стране социализма. Вот два характерных примера.
21 мая 1933 г. заседание бюро практически полностью было посвящено вопросам, связанным со снабжением шахтеров и рабочих предприятий цветной металлургии автономной области. Продовольствия не хватало, действовала карточная система, но и она давала сбои. Рабочие функционировавшего тогда треста «Севкавполиметалл», куда входили шахты, обогатительная фабрика в Мизуре и завод во Владикавказе, были выделены в особую группу, но, естественно, получаемые по карточкам продукты тратили не на свое усиленное питание, а несли в семьи. Постепенно возникла критическая ситуация.
Бюро разработало меры, основанные на собственных возможностях и на поддержке Центра. О фактах резкого истощения людей был информирован нарком СССР т. Микоян, к нему же обратились с просьбой о централизованном снабжении подземников Садона и рабочих горячих цехов завода. Сама же область в связи с предстоящим пуском новых электролитных заводов закрепила за трестом все районы Северной Осетии, установив каждому из них план по дополнительным поставкам мяса, птицы, фасоли, гороха и сыра, и обязаласекретарей райкомов «обеспечить выполнение этих заготовок в декадный срок».
В заводском Доме выходного дня было предписано организовать работу столовой «с таким расчетом, чтобы отдыхающий получал санаторное питание с обязательной выдачей молочных продуктов, яиц, жиров, без ограничений нормы на хлеб». Одновременно там же, а также в Мизуре и Цее, выделялись специальные палаты для истощенных с освобождением их от работы на 10 дней при сохранении заработной платы. При этом Оссоюзу предписывалось на заводские новостройки, в Мизур и Садон выделять ежемесячно 11 ящиков яиц и ежедневно 110 литров молока.
К тем, кто не выполнял принятые директивы, подход был строгий. В августе 1933 по инициативе Демиховского секретариат областного комитета партии рассмотрел вопрос о работе Дома отдыха «Свинеццинка» ив своем решении констатировал:
«Секретариат отмечает, что, несмотря на неоднократные предупреждения до сих пор в Доме отдыха «Свинеццинка» обслуживание отдыхающих поставленоисключительно безобразно, в частности, несвоевременно подается питание, 22 августа вечерний чай был подан без сахара, хлеба и заварки.
В связи с этим секретариат постановляет: зав. Дома отдыха тов. Хворостенко и культурника тов. Коваль снять с работы. Предупредить тов. Осепьяна и Елбаева (директор и секретарь парткома завода - прим. И.Д.), что если они немедленно не организуют культурный отдых рабочим в Доме отдыха, то обком будет вынужден рассматривать их (Елбаева и Осепьяна), как не способных бороться за улучшение материально-бытовых условий со всеми отсюда вытекающими последствиями.
Отмечая грубое отношение персонала к отдыхающим, проверить весь состав работников Дома отдыха».
И в последующем Демиховский лично следил за тем, чтобы заводской Дом отдыха функционировал нормально. В марте 1934 г. он поставил вопрос о его расширении и улучшении постановки лечебного дела. Он обратился в Главцветмет с просьбой выделить дополнительные ассигнования в размере 150 тыс. рублей на реконструкцию и дальнейшее благоустройство Дома отдыха.
Демиховский добился, что постепенно Дом отдыха действительно преобразился. Белоснежные простыни в палатах, и такой же безукоризненной чистоты скатерти в столовой. На столах - салфетки, графины, меню, в котором обязательно мясные и рыбные блюда, сыры. Отдыхающих ждал разнообразный досуг. Библиотека. Искусственное озеро с фонтаном, катание на лодках. Кегельбан, площадки для игры в теннис и городки, занятий гимнастикой. По вечерам в прохладе соснового бора и фруктового сада играл струнный оркестр, а для желающих в наличии был полный набор музыкальных инструментов - от рояля до гитары, гармоники и мандолины. На ухоженной веранде рабочие могли сразиться в домино и бильярд... Не правда ли, идиллическая и для сегодняшнего дня, не то что для начала 30-х, картина!
Но, самое, главное, Дом отдыха стал настоящим подспорьем для поддержания здоровья тружеников завода. Каждый рабочий 1-2 раза в месяц получал сюда путевку. Побывавшая в нем делегация г. Ленинграда отметила:
«Мы находим постановку дела в Доме отдыха отличной. Действительно, в таком доме рабочий вредного цеха получает заслуженный отдых и ремонт своего здоровья. Мы считаем, что такой дом может служить образцом и для некоторых домов отдыха под Ленинградом».
Вскоре на арке у въезда в заводскую здравницу появилась новая надпись: «ОДНОДНЕВНЫЙ ДОМ ОТДЫХА ИМЕНИ тов. ДЕМИХОВСКОГО». Так заводчане оценили деятельную заботу первого секретаря областной партийной организации. Материал о преобразившемся Доме отдыха появился в местной печати. Однако затем Дом отдыха с именем партийного вожака Северной Осетии больше нигде публично не фигурировал. Видимо, Давид Вениаминович, посчитал нескромным для большевика такоевосхваление своей персоны, хотя по стране (и Осетия не исключение) предприятия и организации сплошь и рядом носили имена здравствующих партийно-советских вождей.
Любопытно, что в Дигорском районе, которому Демиховский столь же усердно помогал, один из колхозов также носил его имя. Но и это продолжалось совсем недолго. А вот колхоз имени Белоцкого в селении Фарн просуществовал не один год и даже встретил в таком качестве в 1934 году приехавшего в Осетию «всесоюзного старосту» М.И.Калинина.

Шахтеры Садона и строители БМК
Ответственность за достижение поставленных результатов являлась главным критерием эффективности работы должностных лиц. С этих позиций жесткий, но принципиальный и требовательный подход был проявлен по отношению к руководителям Садонских рудников, которые были призваны обеспечить сырьем расширяющиеся мощности «Севкавцинка», «Свинеццинка» (в течение короткого времени название завода менялось неоднократно), а затем и нового предприятия - «Электроцинка». О роли завода говорит тот факт, что в 1933 году Владикавказ дал Советскому Союзу 22% цинка, и объемы производства продолжали расти.
Именно поэтому и Садонские рудники приобретали крупное государственно-оборонное значение. Туда для основательного анализа причин отставания обкомом была направлена специальная бригада, которая вскоре доложила о своих выводах. На их основе 20 марта 1932 г. бюро обкома постановило снять с работы директора и других руководящих работников, ответственных за рабочее снабжение и общественное питание. Обновленному руководству рудников предписывалось решительно вести борьбу «с проявлениями оппортунизма всех мастей, неповоротливостью, расхлябанностью,недисциплинированностью», а каждый коммунист должен был стать «образцовым ударником на производстве».
Правой рукой нового директора Садонских рудников стал Харитон (Гадагко) Беслекоев, который был переведен из обкома партии. Ранее, в 1929-1930 годах, он уже работал в Садоне председателем рудкома. И работал в целом успешно. Но главной его удачей тех лет, о чем Харитон Харитонович так никогда и не узнал, было то, что летом 1930 года он опекал приехавшую в шахтерский поселок в командировку худощавую, молоденькую девушку из Ленинграда, которая проходила преддипломную практику во владикавказской газете «Власть труда». Звали эту девушку Ольга Берггольц. Тогда, в тридцатом, она была никому не известна. Но спустя десятилетие, в Великую Отечественную войну, Берггольц станет глашатаем стойкости защитников города на Неве, а затем навечно впишет свое имя в сокровищницу отечественной поэзии. Но это отдельная история, к которой мы обязательно вернемся.
Ускоренными темпами шло строительство Бесланского маисового комбината. В 1932 году были сданы в эксплуатацию цех сырого и сухого крахмала, завод кормов и масла, элеватор, силовая и насосно-фильтровальная станции, механические мастерские и склады готовой продукции. А в следующем году на предприятии появился паточный завод. Все эти события сопровождались кадровыми решениями, которые в итоге вылились в открытое противостояние местной власти и Центра.
Комиссия ЦК и краевого Союза «Сельпром», проверявшая работу БМК, пришла к выводу о бездеятельности руководства комбината и профсоюзной организации, на основании чего фабрично-заводской комитет был распущен, а директор Хаджумар Цереков снят с работы. Бюро Северо-Осетинского обкома партии, которое гораздо лучше знало ситуацию изнутри, не только не согласилось с таким решением, но и увидело в нем явную необъективность:
«Признать неправильным, нарушающим элементарные правила профсоюзной демократии и не соответствующим действительному положению вещей решение ЦК Союза... Считать, что неправильность этой оценки подтверждается выполнением и перевыполнением Бесланкомбинатом своих производственных заданий, несмотря на короткий срок работы комбината, и не только освоением, но и превышением проектной мощности действующих крахмального завода и завода сухих кормов».
И хотя на дворе был 1933, а не 1937 год, и тогда это все же был достаточно неординарный случай, когда провинциальные руководителине брали слепо «под козырек», беспрекословно повинуясь решениям «сверху». Столь же принципиальную позицию заняло бюро обкома во главе с Демиховским по кадровому вопросу:
«В отношении директора комбината т. Церекова бюро обкома констатирует, что с первого дня работы т. Церекова со стороны руководства Крахмалпатокообъединения были созданы совершенно недопустимые отношения к нему... Руководство Крахмалпатокообъединения продолжало вести определенную линию дискредитации т. Церекова, не останавливаясь перед травлей его и использованием каждого недостатка для его дискредитации в Нарокмснабе РСФСР и СССР».
Признавая, что в деятельности молодого предприятия еще много нерешенных проблем, бюро обкома, с одной стороны, положительно оценило работу директора, который «доказал способность справиться с возложенными на него задачами», а с другой - согласилось с приказом о его снятии, «имея в виду создавшуюся совершенно невозможную для работы обстановку и необходимость в дальнейшем ликвидации склоки».
Из чувства самосохранения более осторожный руководитель мог и не встать на защиту опального директора, руководствуясь вполне земными политическими соображениями. Хаджумар Цереков, хотя и был участником революции 1905 года и членом партии с 1917 г., все же имел для того времени неважную родословную: его отец Дзамболат, проживший, к слову 130 лет, участвовал еще в русско-турецкой войне 1877-78 годов и был кавалером четырех георгиевских крестов, а родной старший брат, герой русско-японской войны 1905 г. - имел два георгиевских креста. Тогда героизм и отвага в рядах царской армии рассматривались, скорее, как показатель преданности самодержавию, а не делу революции.
Этот, да и другие сохранившиеся документы, свидетельствуют, что Демиховский придерживался правила объективно подходить к каждому руководителю, оценивая его, прежде всего, по конкретным делам. Того же Хаджумара Церекова не вычеркнули из руководящей обоймы, а перевели во Владикавказ, поручив возглавить Оссоюз автономной области. Одновременно Демиховский не побоялся провести смелое решение, которое было поддержано его товарищами:
«Бюро обкома считает, что все отмеченные безобразия являются следствием проявления великодержавного шовинизма со стороны аппарата Крахмалпатокообъединения и его руководства в лице т. Фадеева, а также со стороны работников фракции Союза «Сельпром». В связи с этим считать необходимым поставить этот вопрос перед Президиумом ЦКК и фракции ВЦСПС, доведя также об этом до сведения бюро краевого комитета партии и крайсовпрофа».




На культурном фронте
За бесконечной чередой хозяйственных дел Демиховский не уставал уделять большое внимание культурному развитию в Северной Осетии. В частности, он старался поддержать национальные издания. И это была системная, кропотливая работа. Уже в 1933 году газеты «Растдзинад», «Арыгон большевик» и «Сурх-Дигора» повысили свои тиражи в среднем в полтора раза. Таких впечатляющих результатов не добилась больше ни одно национальное образование на всем Северном Кавказе, и Северной Осетии было вручено переходящее Красное знамя крайкома ВКП (б) и Союзпечати.
Надо было развить успех. И бюро Северо-Осетинского обкома партии добилось в крайкоме ВКП (б) согласия на увеличение формата «Растдзинада» и отпуска на эти цели соответствующего количества бумаги, доведя тираж газеты до 12 тыс. экз. Кроме того, редакция была серьезно укреплена кадрово: на должность ответственного секретаря партия направила редактора газеты «Арыгон большевик» Хадзбатыра Тотрова, а заведующего отделом литературы и искусства - Барона Боциева.
В начале тридцатых шло становление молодой осетинской советской литературы. Партийный лидер Северной Осетии активно участвовал в поддержке этих процессов. Так, когда был сформирован оргкомитет Союза писателей Северной Осетии во главе с Сарматом Косирати, он в декабре 1933 г. провел специальную встречу руководящих работников области с литераторами, которые смогли на ней высказать все свои наболевшие проблемы без каких-либо ограничений и регламента. Достаточно сказать, что обстоятельный разговор в обкоме завершился только за полночь, а по его итогам была сформирована комиссия, которая в пятидневный срок должна была представить предложения, направленные на существенное улучшение положения писателей.
Позднее, в марте 1934 г., выступая перед прибывшей во Владикавказ делегацией оргкомитета Союза писателей СССР и литературной общественностью, Демиховский так сформулировал свое кредо: «Хотя я не писатель, считаю необходимым выступить потому, что мы делаем с вами одно дело, борясь в Северной Осетии за выполнение культурных и хозяйственно-политических задач, борясь за то, чтобы область и в дальнейшем не только не отставала, но и завоевывала новые позиции, занимая передовое место».
Все это дало основание Коста Фарниону в апреле 1934 г. заявить: «Недавние решения наших директивных организаций обеспечивают советским писателям Северной Осетии все условия для создания больших художественных произведений. Можно сказать, что такого большого внимания, какое оказывают руководящие организации вопросам развития нашей литературы, не оказывалось никогда».
Интересно, что именно Фарниону было поручено выступить в газете «Пролетарий Осетии» с анализом положения литературных дел в преддверии пленума оргкомитета Союза писателей Северной Осетии. Суть в том, что за две недели до этого, 2 апреля 1934 г., состоялось следующее решение бюро Северо-Осетинского обкома ВКП(б):
«1. В связи с решением Юго-Осетинского обкома партии и оценкой, данной им книге под названием «Зæй», изъять ее из обращения по области. Отмечая, что в этой книге имеются отдельные стихотворения, которые не подходят к общей оценке, разрешить их переиздание.
2. Считать, что вопрос об отношении самого Фарниона к этой своей работе и антипролетарским настроениям, имеющимся в ней, исчерпывается заявлениями, сделанными им в ряде выступлений в печати и заявлений на данном бюро.
Одновременно бюро отмечает, что т. Фарнион недостаточно решительно вскрывает свои ошибки, что требует от него дополнительного анализа и решительной критики в печати и выступлениях ошибок, имевшихся в его творчестве в тот период».
Так изданный еще в 1930 году сборник стихов Фарниона «Лавина» стал в 1934 г. запрещенным. И если на самом писателе в тот период это не отразилось (дело завершилось товарищеской критикой, и он даже был избран в правление писательской организации Северной Осетии и в числе четырех человек - на первый съезд писателей СССР), то в грозовом 1937-м он поплатился жизнью за старые, и новые «грехи».
Демиховский неустанно заботился о том, чтобы общий образовательный уровень в автономной области оставался самым высоким в регионе. Венцом этих усилий стал первый выпуск аспирантов Северо-Осетинского научно-исследовательского института в мае 1934 г. Такого успеха на научном поприще не добилась ни одна из национальных областей Северного Кавказа. Осетия получила трех историков и двух специалистов в области языкознания и национальной литературы. Все они были премированы путевками в санатории собраниями сочинений В.И.Ленина (в 6 томах), Маркса и Энгельса (в 2 томах).
Давид Вениаминович и сам старался постоянно учиться, совершенствуясь, что называется, на ходу. Собственно, это вошло у него в привычку с тех самых пор, как он вступил на поле общественно-политической деятельности. И хотя в анкете партийный руководитель без стеснения писал, что имеет начальное образование 2 класса, а по профессии является столяром, он и по правописанию, и по чувству слова, и по умению сформулировать мысль, и по ораторскому искусству мог дать фору многим дипломированным деятелям. В этом убеждают и документы, находящиесяв Северо-Осетинском государственном архиве и Государственном архиве социально-политической истории в Москве. Сохранившиеся стенографические записи его выступлений и собственноручно сделанная редакционная правка ряда документов свидетельствуют об очень высоком уровне его гуманитарной подготовки.
В связи с этим любопытным является один из пунктов протокола заседания секретариата обкома партии от 28 февраля 1933 г.:
«Слушали: Предложение т. Демиховского.
Постановили:
1)Считать необходимым для приобретения литературы руководящими работниками обкома и райкомов установить ежемесячную выдачу денег для этой цели в следующих размерах: тт. Демиховскому, Хасиеву, Елбаеву, Салбиеву и Бадоеву по 25 руб., Гридневу, Баграевой Томаеву (секр. Обкома КСМ), Кокову, секретарям райкомов - по 15 руб.
2) Поручить кульпропу обкома практически организовать это дело».
Здесь уместно будет сказать еще об одном качестве Давида Вениаминовича Демиховского. Речь идет о бережном отношении к заслугам своих предшественников и тех, кто внес весомый вклад в развитие Осетии.
В декабре 1931 года скончался Казбек Борукаев, один из руководителей Северной Осетии в 20-е годы, член ЦИКа Союза ССР 3-го и 4-го созывов. Тогда нахождение во власти и собственная обеспеченность не были тождественны, нередко у партийных, советских и профсоюзных лидеров за душой не было ничего, кроме казенного имущества с инвентарными бирками. Так, естественно, оказалось и в данном случае, что проявилось очень скоро. Поэтому в апреле 1932 г. бюро обкома партии вынесло решение: возбудить ходатайство перед крайкомом ВКП (б) о назначении семье покойного (мать, жена, двое малолетних сыновей) персональной пенсии республиканского значения, а до оформления ходатайства поручить облисполкому, ввиду тяжелого материального положения, выдать единовременно 300 рублей.
Последнее предложение внес Демиховский. Так же он поступил и в августе 1932 г., когда при поездке на лечение в Кисловодск был ограблен председатель облисполкома К.Хасиев, проведя решение о безотлагательной материальной помощи главе правительства автономной области.
Руководитель Северной Осетии был инициатором установления пенсий старейшим писателям республики - Арсену Коцоеву и Георгию Цаголову, а также семье ушедшего из жизни поэта Созура Баграева. А когда в реализации решения произошла заминка, вновь вынес вопрос на бюро, обязав заместителя председателя облисполкома Д.Такоева в трехдневный срок принять исчерпывающие меры.
Давид Вениаминович быстро вошел в курс местных событий и постепенно все тоньше понимал нюансы самых чувствительных для осетинского народа вопросов. Так уже в июле 1932 года он выступил на секретариате областного комитета партии с инициативой об укреплении связи с Юго-Осетинской автономной областью. Имелось в виду развивать братские отношения как в хозяйственном и колхозном строительстве, так и по линии образования и культуры. Позже был утвержден план многостороннего сотрудничества, а затем и решение объединенной конференции Северной и Южной Осетии по вопросу языкового строительства. Демиховский также поддержал проведение объединенного съезда осетинских писателей во Владикавказе и сделал все, чтобы в 1934 году первый номер журнала «Мах дуг» увидел свет.
Конец 1 части

Часть вторая