ОТДЕЛЬНЫЕ МОМЕНТЫ ИЗ ЖИЗНИ СЕМЬИ ПОЗИНЫХ.

В летнее время она еще как-то боролась за жизнь в сложившейся обстановке, что-то делала по дому, готовила для себя. Мы с Семеном по очереди периодически приезжали к ней и чем могли помогали. Зимой она, как и многие одинокие старики, время частенько коротала в больнице. Благо руководство больницы, понимая их положение, не отказывала им, периодически принимало на свои хлеба.
Ездила она и в Москву к Ане на некоторое время, затем снова возвращалась к себе домой.
У нас с Ларой ей просто не было места. В квартире кроме нас жила Тамара со своей семьей. После перестройки квартиры для раздельного проживания, мы с Ларой оказались в маленькой комнате (КУПЕ). Как говорится: скрипнуть боишься. Сеня не брал её  по этой же причине- двое детей и квартира полуторка.
На последнем этапе своей жизни мать решила уехать в дом престарелых. Она с большим трудом этого добилась: при живых детях туда не шибко брали.
Навещал я ее с Семёном там.
Условия проживания в этом заведении были таковы, что хуже не придумаешь. С поселенцами обслуживающий персонал обращался по-скотски. Страшно и печально было смотреть на проживающих страдальцев. Нужно было что-то делать. И выход нашелся. Аня, спасибо ей, взяла ее опять к себе в Москву. Там тоже ей не сладко было. К этому времени и Анин муж Иван не совсем был здоров. В доме еще жили  Дина со своим мужем  Сергеем. Все это вместе взятое не сулило ничего хорошего для нормального проживания матери. Она серьезно заболела и вскоре после того, как сломала шейку бедра, отдала Богу душу. Ее кремировали. Мы с Семеном приезжали для участия в этой печальной процедуре.
Помнится, как мы забрали с больницы, где она умерла, ее нехитрые вещи, а затем долго искали по дороге к Ане где их оставить.
Через год урну с прахом матери Иван с Аней привезли  в Паричи, где ее и похоронили рядом с могилой отца.
На похороны приезжал брат матери Хоня со своей дочкой Ниной, были также Генах и Шолом. Урну с прахом матери вез на своей машине Иван. Много паричан провожали мать в последний путь.
Вот так закончилась жизнь светлого человека из нашей мишпохи – нашей мамы.
Она сполна заслужила, чтобы родные и близкие помнили ее  и вспоминали добрым словом. Амин!
ГЛАВА 3
ТЕТЯ ДОРА

Дора Яковлевна (Двейра Янкелевна) была предпоследним ребенком в большой семье Позиных – Янкеля и Сэйны.
Родилась она, если я не ошибаюсь, в 1916 г. Последним из детей был Еня. От рождения он был с некоторыми отклонениями в психике и на этой почве у него возникали семейные конфликты. Дору он вообще не любил. В какой-то момент он бросился на нее
с ножом и чуть не зарезал. Шрам на шее Доры напоминал о том злосчастном случае.
К сожалению, у Доры Яковлевны семейная жизнь не сложилась. По ее рассказам она была замужем за человеком кавказской национальности. Но брак этот был недолгим.
Как и где она училась, я не знаю. Как-бы там не было, могла разговаривать, читать и писать на русском и еврейском языках.
Она обладала феноменальной памятью, знала все номера телефонов своих родных и знакомых, проживавших как Минские, так и в других городах (Москва, Ленинград и т.д.). Была связующим звеном между поколениями Позиных, Суховицких, Беркинфандов.
Я думаю, что только благодаря ее энциклопедическим знаниям, Семен смог провести исследование и написать серьезный материал о нашей родословной.
Была очень пробивной. Известно, что до войны, будучи  в Москве, она организовала встречу московских паричан
с министром иностранных дел БССР Киселевым. Дело в том, что перед войной и определенное время после войны он баллотировался в Верховный Совет Республики по паричскому округу.
В последствии Дора сама говорила, что в его кабинет она могла заходить без особых препятствий.
Знаю, что жизнь она прожила, заботясь о всех своих родственниках, близких и знакомых, помогала всем, чем могла, включая материально. Она всегда была при нас с Ларой, а мы с ней; очень любила Лару, наших детей, особенно Тамару.
Я к ней, к сожалению, не всегда был доброжелателен, но она мне, как и всем в этом случае прощала. Такая она была.
После войны, живя в Минске, она поменяла 3 квартиры. С ней всегда проживали девочки, квартплату от них она, как правило, не брала. Просто ее квартиранты скрашивали ее одинокую жизнь. Многие девочки благодаря ей успешно вышли замуж, но всегда поддерживали с ней связь.
Тетя Дора, будучи еще здоровой, каждое лето, как правило, навещала своих многочисленных родственников в Бобруйске. Как-никак: кровная связь, ее реальная, ненаигранная доброта абсолютно ко всем своим близким и просто к знакомым, делала эти встречи общим праздником для всей бобруйской мишпохи.
Ее сестра Рися, владея портняжным ремеслом, всегда  в качестве подарка шила ей при каждом приезде что-нибудь из одежды.
В один из своих приездов Дора Яковлевна затеяла разговор со своим племянником Яшей (мой двоюродный брат) по поводу ее будущего после смерти захоронения. Для этих целей она сообщила ему о намерении положить на книжку (на его имя) определенную сумму денег. Обладая огромным природным юмором, он не растерялся и предложил запланированные на «черный» день деньги выдать ему сейчас, а также добавил: «В будущем, тетя Дора, можешь не сомневаться, похороним тебя со всеми почестями».
Все это было, мне кажется, взаимной шуткой и дальше разговора не пошло.
Запомнился еще один случай из бобруйских дней.
Розин (наша двоюродная сестра) муж – Мишка Палей всю жизнь проработал таксистом. Однажды, проезжая по ул. Бахарева, он встретил свою тещу Рисю, которая как выяснилось потом направлялась в дом, где проживали Роза, Миша и их дети. И вот самое интересное. Когда он подвез свою тещу к дому, то предложил ей рассчитаться за проезд под предлогом, что счетчик крутиться и не разбирается в родстве: «Ехала – плати!»
А вообще Мишка Палей был прекрасным семьянином,  с радостью принимал у себя дома всю нашу большую родню. Но случай такой был и никуда от этого не денешься.
Последняя квартира была на улице Скрыганова, дом №5, кв. 5. Еще при жизни свою квартиру она завещала внучатому племяннику Валере Позину. По ее просьбе она после своей смерти была кремирована, а урну с ее прахом мы подхоронили в Бобруйске
к могиле ее любимой сестры Рыси.
Так закончилась непростая жизнь нашей доброй и заботливой тетки Доры, а мы все живые должны всегда вспоминать ее добрым словом.
ГЛАВА 4
О СЕБЕ

Официальная моя автобиография уже написана мною, она хранится в моих архивных документах.
В данном случае я попытаюсь отразить моменты в разные периоды моей жизни. Мои дети, внуки, а может еще и будущие правнуки должны знать, как прошла жизнь основателя рода – Позина Якова Григорьевича.
До и после войны 1941 – 1945 г.г. очаг нашей семьи находился
в Паричах. Жили мы до войны в государственной квартире. Почему у нас не было собственного дома как у большинства других паричан – я не знаю. Довоенный дом в отличном состоянии сохранился и по сей день. В этом же доме жила еще одна еврейская семья. Кто были они, их фамилию и все остальное наверное знает Аня. За домом была зеленная зона, которая спускалась вниз
к болоту. Запомнился случай, когда в этом болоте провалилась лошадь, которую с трудом вытащили.
Квартира состояла из кухни и одной большой жилой комнаты. Точно помню, что моя кровать  находилась в дальнем углу комнаты
и примыкала к стене русской печи, находившейся на кухне. Запомнилось как меня и Аню зимой на одних санках возили
в баню.
В саду к началу войны было выстроено бомбоубежище, куда прятались люди во время налетов немецкой авиации. А бомбили Паричи с самого начала войны, и, если я не ошибаюсь, при первых налетах был уничтожен дом, где жила наша баба Сейна (мать отца).
Хорошо помню, как мы покидали дом. Я, мама, сестра Аня, младшая сестра Тоня и другие паричане погрузились в кузов полуторки, которая отвезла нас в Шатилки (пригород современного  г. Светлогорска). Запах бензина от машины я и сейчас ощущаю всем своим нутром. Это ностальгия и от этого никуда не денешься. В Шатилках нас погрузили в баржу и транспортировали вниз по реке Березина до Речицы. Хорошо помню, как нашу баржу
с людьми по ночам бомбили немецкие самолеты. Наверное, были убитые и раненные. Наша семья, слава Богу, осталась целой
и невредимой.
Затем был Краснодарский край, станица Брухавецкая, где мы проживали до приближения фронта. Тогда заболела дизентерией младшая сестра Тоня, которая вскоре и умерла. Сказалась тяжелая, голодная дорога. Кажется, она родилась в 1939 году. Еще мне запомнились краснодарские арбузы: сладкие, с черными семечками. Жили мы у хозяйки, за ее огородом протекала река Кубань. Я успел даже в детский садик немного походить.
Фронт приближался к Кубани и нас поездом отправили на Восток. По дороге мы встретились с бабой Саррой. Ее муж, наш дед Арон (Арья) умер в вагоне. На одной из станций баба сдала его тело местным властям. Где и как его похоронили мы не знаем. Наверное, наша семья пересела в поезд, где ехали баба с дедом.
В этом же поезде ехала и бабина сестра Тэма с мужем Гришей (Гликманы). Подробности этих событий не помню.
Для сведения: имя нашей дочери Тома было дано в честь бабы Тэмы.
Привезли нас в Восточный Казахстан: Усть-Каменогорская область, районный центр Шемонаиха. Долго мы там не жили. Запомнился случай, когда мы дети срезали свои ногти, закапывали их в землю, поливали. Были уверены, что из этого всего вырастут дети.
Гликманы остались в Шемонаихе, а нашу семью отправили  в немецкий колхоз Рот-Фронт (недалеко от Шемонаихи), где мы
и пробыли практически до освобождения Белоруссии (1944 год).
Основные дома в деревне были изготовлены из самана (смесь соломы и навоза). Мы же жили в деревянном доме. Школа, где мы
с Аней учились тоже была деревянной. Аня училась в третьем классе, а я – в первом. Все сидели по разные стороны в одной комнате. И, если я не ошибаюсь, и учительница была одна.
В нашем семейном архиве (альбоме) сохранилась фотография тогдашних учеников.
Был случай, когда вся наша семья в доме угорела до такой степени, что на ногах стоять мы не могли и ползком добирались до выхода, а могли и «дуба дать». Еще помню, когда один мужик, прибывший из осажденного фашистами Ленинграда и увидевший на улице собаку, сказал, что в Ленинграде эту собаку обязательно бы съели. Такое было время!
Бабка наша по жизни была очень злая. Всех неугодных ей людей и меня в том числе называла Гитлерами. Я тоже подарком не был. Она все время угрожала мне, что когда вернемся в Рогачев, то не даст мне ни одного яблока из ее сада.
К сожалению, дом вместе с садом, где баба с дедом проживали до войны, был полностью сожжен.
Запомнились немецкие дети, которые от рождения до 4-5 лет лакомились материнским молоком, и все они были здоровенькими, краснощекими.
В 1943 году к нам в колхоз прибыли чеченцы, которых тогдашнее руководство страны изгнало из своей родной земли. Среди них были коммунисты, заслуженные люди. Их судьба до  и после изгнания – это уже отдельная история.
Писали мы в школе в основном на страницах старых книг, чернило готовилось из сажи, а перо для ручки выдавали одно на весь год. Если перо потерял – другого не дадут. Вот такая была учеба!!
Летом 1944 года, когда было ясно, что Беларусь освобождается от немцев, наша семья покинула Казахстан. До Красноводска ехали поездом, а оттуда через Каспийское море на пароходе добрались до г. Махачкала, где в это время находились наши родственники – Позины, Суховицкие, Горелики. Хорошо запомнился шторм в 9 баллов во время перехода по морю. Все пассажиры и мы в том числе были никакие; только обслуга бегала (ей было не привыкать) по палубе, стараясь поддерживать дух пассажиров.
В Махачкале я впервые увидел Дору Яковлевну (Двейра Янкелевна), Александра Ефремовича (Шолома) Суховицкого, Цилю Моисеевну. Сын Суховцких Миша был еще совсем маленьким ребенком. Насколько я знаю Александр Ефремович, будучи на фронте, был серьезно ранен, в результате – лишился одного глаза, а другим после лечения в госпитале еле-еле видел.
Из госпиталя в Махачкалу его привезла Дора Яковлевна.
Летом 1944 года наша семья возвратилась на родину. Сначала поездом приехали в г. Жлобин, а затем пешком мама наша повела нас в Рогачев. По дороге все напоминало о прошедших совсем недавно боевых действиях. Окопы, неразорвавшиеся снаряды, мины, патроны и другие «прелести» от проходивших здесь боев. Недаром уже много лет спустя Олег, будучи в детском возрасте, завидовал тому, что я свободно в то время мог иметь и общаться  с военными «игрушками».
Как прошло время, будучи в Рогачеве, я в основном напомнил, когда шла речь о нашей матери.
Отмечу еще некоторые моменты, которые запали в мою память.
В городе постоянно погибали люди, особенно детского возраста при неосторожном обращении с оставшимися после военных действий «подарками».
Я тоже был из среды любопытных, но судьба распорядилась благосклонно ко мне и я остался жив.
В зимнее время школа, где мы учились, почти не отапливалась  и, чтобы как-то не замерзнуть на уроках, мы дети нагревали булыжники на костре, заносили их в класс и таким образом спасались от холода.
Еда наша была очень скромная.
Хорошо, что нашей семье выдавали иногда бесплатные обеды (партпайки), содержание их – врагу не пожелаешь – щи постные из щавеля, какая-то каша и др.
Иногда нам выделяли американские рационы, как их называли тогда. Это уже был праздник. В школе бесплатно перед началом занятий выдавали кусочек белого хлеба и немного сахарного песка. Когда мы жили на улице Цимермановской, недалеко, через дорогу, располагалась воинская часть. Мы дети часто бегали на ее территорию и копались в мусорных ящиках в поисках чего-нибудь съедобного. Особенно радовались, когда находили остатки соленой рыбы.
Вот так и жили!
Хорошо запомнился день 9 мая 1945 года, когда по радио объявили об окончании войны. Мы дети бегали по домам, стучали
в окна и сообщали благую весть.
Летом 1946 года наша семья вернулась в Паричи. Добирались из Рогачева на подводе, где лежали наши нехитрые пожитки
и сидела наша баба. К телеге была привязана корова. Путь лежал через дер. Щедрин, затем в Паричах паромная переправа и мы на месте.
Помню, когда мы ступили на родную землю и шли около кино-театра, шел фильм «Аршин-Малалан», из кинозала были слышны его основные мелодии. В доме, где мы должны были жить, шли еще школьные занятия. Мы поселились в соседском доме, где в последствии жила семья Кожемяков.
Осенью 1946 года я пошел учиться в третий класс отремонтированной довоенной школы. В четвертом классе на экзаменах получил «неуд» по русскому диктанту. Осенью пришлось пересдавать, а лето все готовился. Моя учительница Мария Юрьевна меня и мне подобных закрывала в своей квартире, выдавала задание, а сама со своим любовником (Пась) проводила время на речке, катаясь на лодке. Ее квартира находилась при нашей школе.

В марте 1953 года умер И.В. Сталин. Вся страна погрузилась в траур. В спортзале нашей школы установили его портрет в траурной рамке. Я, как и другие, тоже стоял в почетном карауле возле его портрета. Разоблачение культа Сталина было уже потом, а в те дни народ искренне оплакивал уход из жизни «дорогого и любимого Вождя, верного соратника В.И. Ленина…»

Восемь школьных лет оставили после себя много воспоминаний. Школьные субботние вечера под патефон, гармошку, новогодние бал-маскарады, первые влюбленности. Все было!
Прошло уже много лет после окончания в 1954 году школы. Многие мои друзья-одноклассники, к сожалению, ушли в мир иной.
Из учителей весной 2014 года была еще жива учительница русского языка Валентина Ивановна Барановская – жена моего любимого учителя математики и физики Альфреда Викторовича, Семенцова Анна Ивановна – учительница математики в младших классах. Этим учителям уже под 90 лет.
Из школьных одноклассников еще живы: Исаак Хаздан (живет в Израиле), Леня Москалевич (заслуженный архитектор) живет
в Минске, Володя Трацевский (архитектор) долгое время был зав. кафедрой «История архитектуры» в политехническом институте, живет в Минске, Тризно Ольга (учительница математики), сейчас на пенсии, живет в Минске, Мария Мураль (учительница английского языка), школу закончила с золотой медалью, живет  в Могилеве. Ее мужем был мой школьный друг Володя Ушаков.
К сожалению, Володя в последние годы своей жизни спился и на этой почве умер. Лида Бусел, с которой я проучился в одном классе все 8 лет, самая большая умница из всех девочек-одноклассниц, школу закончила с серебряной медалью (учительница английского языка) сейчас на пенсии, живет в Москве, Маня Беркинфанд, моя троюродная сестра (живет в Израиле), Зина Дудко, живет
в г. Светлогорске, была замужем за Игорем Баскиным (наш одноклассник, который тоже спился и умер). В моих воспоминаниях я еще вспомню о некоторых из них: они это заслужили.
Паричи с прилегающими деревнями: Козловка, Высокий полк, Кастричник – это городской поселок, расположенный на высоком правом берегу реки Березина. До войны и после некоторое время был районным центром. В настоящее время районным центром является г. Светлогорск. Как и все белорусские местечки, Паричи  имеют свои особенные традиции, забавные истории, а также знаменитые имена и сложные, но поучительные людские судьбы.
О некоторых, известных мне, хочу поделиться.
До войны и некоторое время после ее окончания почти каждая семья в Паричах имела свою корову и другую живность. Это сейчас все запанели, ничего этого не хотят, пользуются тем, что есть  в магазинах. Практически на каждой улице было свое стадо со своими пастухами. На нашей улице в числе пастухов были Володя Рогович и его старший брат. Их маленький дом, расположенный на нашей улице, сохранился по сей день.
Как потом выяснилось, Володя обладал абсолютным музыкальным слухом.
и фотографом. Яша тоже был фотографом и еще прекрасно играл на кларнете. Многие паричане помнят, как после приезда Мильчина в Паричах закипела музыкальная жизнь.
Паричане в прямом смысле слова запели. Он руководил клубным хором, организовал духовой оркестр, через который прошло несколько поколений местных жителей (в основном школьники). Для того, чтобы попасть в оркестр, необходимо было пройти строжайший отбор: желающих было много. Школьным хором тоже руководил Мильчин. И, как я отметил, он был  и фотографом. В доме Сони Уздинской (одноклассница нашей Ани) была его «фотостудия». Там работал и его приемный сын Яша. После войны модно было фотографироваться и паричане получили такую возможность. Добротный дом Мильчиных находился в центре Парич. Жена Мильчина дружила с нашей матерью. Сохранилась фотография. В конце 50-х семья Мильчиных возвращается в Бобруйск. Туда же перевезли и свой дом.
О дальнейшей судьбе этой семьи я не знаю. Ее глава после смерти был похоронен недалеко от главной аллеи еврейского кладбища
в Бобруйске. Ежегодно, навещая могилы родственников, мы останавливаемся у его могилы, ложим цветы, отдавая дань памяти человеку, с которым связана наша молодость. Я считаю, что парической мэрии не мешало бы организовать установку Мильчину памятного знака: он это заслужил.
После Мильчина музыкальной жизнью Парич руководил его наследник Петр Лось. Он тоже был профессионалом в музыке, сам играл на баяне, руководил духовым оркестром, хором и т.д.
Я играл в его оркестре на басу. В коллективе Лося был музыкант от природы – Миша Кожемяко. Нотной грамотой он не владел, но играл на слух на многих музыкальных инструментах (баян, аккордеон, пианино и т.д.)
Все было хорошо, но Лось запил и запил здорово. Даже  в Паричах была такая притча: где Лось? Он пошел по «керосин».
В последствии я узнал, что он на почве пьянки рано ушел из жизни.
Все что было после, я уже не знаю: не мое время.
Много лет спустя, мы с Аней посетили Светлогорск. Рая Певзнер по этому поводу организовала у себя дома застолье. С нею на одной площадке жила семья Миши Кожемяко. Он с баяном, его жена, сестра Валя тоже сидели за столом. Вспоминали былое, пели застольные песни. И Миши и Раи в живых уже нет.
Вот такая жизнь, вот такие, как говорится, «пироги» и ничего не поделаешь.
Наша река Березина – это гордость паричан, кормилица многих из них. Она всегда была радостью в общении с ней, но, как и всякая вода, при неосторожном с нею обращении, приносила горе тем, кто этим игнорировал. Река ежегодно кого-то из паричан зимой или летом забирала к себе. Когда случалась трагедия, народ бежал к реке, пытались спасти бедолагу, но напрасно. Насколько
я помню, никогда и никого вернуть к жизни из утопленников не удавалось. Спасательной службы в Паричах не было.

Продолжение