ПАРИЧИ
СПРАВОЧНО - ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ Г.П. ПАРИЧИ

Гостевая книга

24 05 2019::Валентина Петрова для Николая.
Добрый день, Николай. На Ваш вопрос могу ответить...
23 05 2019::Валентина Петрова для Натальи Сусловой.
Добрый день, Наталья. Ваш родственник, Кузнецов...

Литературное творчество паричан / Позин Яков Григорьевич.

К списку >>


О СЕБЕ
Официальная моя автобиография уже написана мною, она хранится в моих архивных документах.
В данном случае я попытаюсь отразить моменты в разные периоды моей жизни. Мои дети, внуки, а может еще и будущие правнуки должны знать, как прошла жизнь основателя рода – Позина Якова Григорьевича.
До и после войны 1941 – 1945 г.г. очаг нашей семьи находился  в Паричах. Жили мы до войны в государственной квартире. Почему у нас не было собственного дома как у большинства других паричан – я не знаю. Довоенный дом в отличном состоянии сохранился и по сей день. В этом же доме жила еще одна еврейская семья. Кто были они, их фамилию и все остальное наверное знает Аня. За домом была зеленная зона, которая спускалась вниз  к болоту. Запомнился случай, когда в этом болоте провалилась лошадь, которую с трудом вытащили.
Квартира состояла из кухни и одной большой жилой комнаты. Точно помню, что моя кровать  находилась в дальнем углу комнаты  и примыкала к стене русской печи, находившейся на кухне. Запомнилось как меня и Аню зимой на одних санках возили
в баню. В саду к началу войны было выстроено бомбоубежище, куда прятались люди во время налетов немецкой авиации. А бомбили Паричи с самого начала войны, и, если я не ошибаюсь, при первых налетах был уничтожен дом, где жила наша баба Сейна (мать отца). Хорошо помню, как мы покидали дом. Я, мама, сестра Аня, младшая сестра Тоня и другие паричане погрузились в кузов полуторки, которая отвезла нас в Шатилки (пригород современного  г. Светлогорска). Запах бензина от машины я и сейчас ощущаю всем своим нутром. Это ностальгия и от этого никуда не денешься. В Шатилках нас погрузили в баржу и транспортировали вниз по реке Березина до Речицы. Хорошо помню, как нашу баржу  с людьми по ночам бомбили немецкие самолеты. Наверное, были убитые и раненные. Наша семья, слава Богу, осталась целой и невредимой.
Затем был Краснодарский край, станица Брухавецкая, где мы проживали до приближения фронта. Тогда заболела дизентерией младшая сестра Тоня, которая вскоре и умерла. Сказалась тяжелая, голодная дорога. Кажется, она родилась в 1939 году. Еще мне запомнились краснодарские арбузы: сладкие, с черными семечками. Жили мы у хозяйки, за ее огородом протекала река Кубань. Я успел даже в детский садик немного походить.
Фронт приближался к Кубани и нас поездом отправили на Восток. По дороге мы встретились с бабой Саррой. Ее муж, наш дед Арон (Арья) умер в вагоне. На одной из станций баба сдала его тело местным властям. Где и как его похоронили мы не знаем. Наверное, наша семья пересела в поезд, где ехали баба с дедом.
В этом же поезде ехала и бабина сестра Тэма с мужем Гришей (Гликманы). Подробности этих событий не помню. Для сведения: имя нашей дочери Тома, было дано в честь бабы Тэмы.
Привезли нас в Восточный Казахстан: Усть-Каменогорская область, районный центр Шемонаиха. Долго мы там не жили. Запомнился случай, когда мы дети срезали свои ногти, закапывали их в землю, поливали. Были уверены, что из этого всего вырастут дети.
Гликманы остались в Шемонаихе, а нашу семью отправили  в немецкий колхоз Рот-Фронт (недалеко от Шемонаихи), где мы и пробыли практически до освобождения Белоруссии (1944 год).
Основные дома в деревне были изготовлены из самана (смесь соломы и навоза). Мы же жили в деревянном доме. Школа, где мы  с Аней учились тоже была деревянной. Аня училась в третьем классе, а я – в первом. Все сидели по разные стороны в одной комнате. И, если я не ошибаюсь, и учительница была одна.
В нашем семейном архиве (альбоме) сохранилась фотография тогдашних учеников.
Был случай, когда вся наша семья в доме угорела до такой степени, что на ногах стоять мы не могли и ползком добирались до выхода, а могли и «дуба дать». Еще помню, когда один мужик, прибывший из осажденного фашистами Ленинграда и увидевший на улице собаку, сказал, что в Ленинграде эту собаку обязательно бы съели. Такое было время!
Бабка наша по жизни была очень злая. Всех неугодных ей людей и меня в том числе называла Гитлерами. Я тоже подарком не был. Она все время угрожала мне, что когда вернемся в Рогачев, то не даст мне ни одного яблока из ее сада.
К сожалению, дом вместе с садом, где баба с дедом проживали до войны, был полностью сожжен. Запомнились немецкие дети, которые от рождения до 4-5 лет лакомились материнским молоком, и все они были здоровенькими, краснощекими.
В 1943 году к нам в колхоз прибыли чеченцы, которых тогдашнее руководство страны изгнало из своей родной земли. Среди них были коммунисты, заслуженные люди. Их судьба до  и после изгнания – это уже отдельная история.
Писали мы в школе в основном на страницах старых книг, чернило готовилось из сажи, а перо для ручки выдавали одно на весь год. Если перо потерял – другого не дадут. Вот такая была учеба!! Летом 1944 года, когда было ясно, что Беларусь освобождается от немцев, наша семья покинула Казахстан. До Красноводска ехали поездом, а оттуда через Каспийское море на пароходе добрались до г. Махачкала, где в это время находились наши родственники – Позины, Суховицкие, Горелики. Хорошо запомнился шторм в 9 баллов во время перехода по морю. Все пассажиры и мы в том числе были никакие; только обслуга бегала (ей было не привыкать) по палубе, стараясь поддерживать дух пассажиров.  В Махачкале я впервые увидел Дору Яковлевну (Двейра Янкелевна), Александра Ефремовича (Шолома) Суховицкого, Цилю Моисеевну. Сын Суховцких Миша был еще совсем маленьким ребенком. Насколько я знаю Александр Ефремович, будучи на фронте, был серьезно ранен, в результате – лишился одного глаза, а другим после лечения в госпитале еле-еле видел.
Из госпиталя в Махачкалу его привезла Дора Яковлевна. Летом 1944 года наша семья возвратилась на родину. Сначала поездом приехали в г. Жлобин, а затем пешком мама наша повела нас в Рогачев. По дороге все напоминало о прошедших совсем недавно боевых действиях. Окопы, неразорвавшиеся снаряды, мины, патроны и другие «прелести» от проходивших здесь боев. Недаром уже много лет спустя Олег, будучи в детском возрасте, завидовал тому, что я свободно в то время мог иметь и общаться  с военными «игрушками». Как прошло время, будучи в Рогачеве, я в основном напомнил, когда шла речь о нашей матери. Отмечу еще некоторые моменты, которые запали в мою память.
В городе постоянно погибали люди, особенно детского возраста при неосторожном обращении с оставшимися после военных действий «подарками».
Я тоже был из среды любопытных, но судьба распорядилась благосклонно ко мне и я остался жив. В зимнее время школа, где мы учились, почти не отапливалась  и, чтобы как-то не замерзнуть на уроках, мы дети нагревали булыжники на костре, заносили их в класс и таким образом спасались от холода. Еда наша была очень скромная.
Хорошо, что нашей семье выдавали иногда бесплатные обеды (партпайки), содержание их – врагу не пожелаешь – щи постные из щавеля, какая-то каша и др.
Иногда нам выделяли американские рационы, как их называли тогда. Это уже был праздник. В школе бесплатно перед началом занятий выдавали кусочек белого хлеба и немного сахарного песка. Когда мы жили на улице Цимермановской, недалеко, через дорогу, располагалась воинская часть. Мы дети часто бегали на ее территорию и копались в мусорных ящиках в поисках чего-нибудь съедобного. Особенно радовались, когда находили остатки соленой рыбы.
Вот так и жили! Хорошо запомнился день 9 мая 1945 года, когда по радио объявили об окончании войны. Мы дети бегали по домам, стучали в окна и сообщали благую весть.
Летом 1946 года наша семья вернулась в Паричи. Добирались из Рогачева на подводе, где лежали наши нехитрые пожитки  и сидела наша баба. К телеге была привязана корова. Путь лежал через дер. Щедрин, затем в Паричах паромная переправа и мы на месте. Помню, когда мы ступили на родную землю и шли около кино-театра, шел фильм «Аршин-Малалан», из кинозала были слышны его основные мелодии. В доме, где мы должны были жить, шли еще школьные занятия. Мы поселились в соседском доме, где в последствии жила семья Кожемяков.
Осенью 1946 года я пошел учиться в третий класс отремонтированной довоенной школы. В четвертом классе на экзаменах получил «неуд» по русскому диктанту. Осенью пришлось пересдавать, а лето все готовился. Моя учительница Мария Юрьевна меня и мне подобных закрывала в своей квартире, выдавала задание, а сама со своим любовником (Пась) проводила время на речке, катаясь на лодке. Ее квартира находилась при нашей школе.

В марте 1953 года умер И.В. Сталин. Вся страна погрузилась в траур. В спортзале нашей школы установили его портрет в траурной рамке. Я, как и другие, тоже стоял в почетном карауле возле его портрета. Разоблачение культа Сталина было уже потом, а в те дни народ искренне оплакивал уход из жизни «дорогого и любимого Вождя, верного соратника В.И. Ленина…»

Восемь школьных лет оставили после себя много воспоминаний. Школьные субботние вечера под патефон, гармошку, новогодние бал-маскарады, первые влюбленности. Все было! Прошло уже много лет после окончания в 1954 году школы. Многие мои друзья-одноклассники, к сожалению, ушли в мир иной.
Из учителей весной 2014 года была еще жива учительница русского языка Валентина Ивановна Барановская – жена моего любимого учителя математики и физики Альфреда Викторовича, Семенцова Анна Ивановна – учительница математики в младших классах. Этим учителям уже под 90 лет. Из школьных одноклассников еще живы: Исаак Хаздан (живет в Израиле), Леня Москалевич (заслуженный архитектор) живет  в Минске, Володя Трацевский (архитектор) долгое время был зав. кафедрой «История архитектуры» в политехническом институте, живет в Минске, Тризно Ольга (учительница математики), сейчас на пенсии, живет в Минске, Мария Мураль (учительница английского языка), школу закончила с золотой медалью, живет  в Могилеве. Ее мужем был мой школьный друг Володя Ушаков.
К сожалению, Володя в последние годы своей жизни спился и на этой почве умер. Лида Бусел, с которой я проучился в одном классе все 8 лет, самая большая умница из всех девочек-одноклассниц, школу закончила с серебряной медалью (учительница английского языка) сейчас на пенсии, живет в Москве, Маня Беркинфанд, моя троюродная сестра (живет в Израиле), Зина Дудко, живет  в г. Светлогорске, была замужем за Игорем Баскиным (наш одноклассник, который тоже спился и умер). В моих воспоминаниях я еще вспомню о некоторых из них: они это заслужили.
Паричи с прилегающими деревнями: Козловка, Высокий полк, Кастричник – это городской поселок, расположенный на высоком правом берегу реки Березина. До войны и после некоторое время был районным центром. В настоящее время районным центром является г. Светлогорск. Как и все белорусские местечки, Паричи  имеют свои особенные традиции, забавные истории, а также знаменитые имена и сложные, но поучительные людские судьбы.
О некоторых, известных мне, хочу поделиться.  До войны и некоторое время после ее окончания почти каждая семья в Паричах имела свою корову и другую живность. Это сейчас все запанели, ничего этого не хотят, пользуются тем, что есть  в магазинах. Практически на каждой улице было свое стадо со своими пастухами. На нашей улице в числе пастухов были Володя Рогович и его старший брат. Их маленький дом, расположенный на нашей улице, сохранился по сей день. Как потом выяснилось, Володя обладал абсолютным музыкальным слухом.
и фотографом. Яша тоже был фотографом и еще прекрасно играл на кларнете. Многие паричане помнят, как после приезда Мильчина в Паричах закипела музыкальная жизнь.  Паричане в прямом смысле слова запели. Он руководил клубным хором, организовал духовой оркестр, через который прошло несколько поколений местных жителей (в основном школьники). Для того, чтобы попасть в оркестр, необходимо было пройти строжайший отбор: желающих было много. Школьным хором тоже руководил Мильчин. И, как я отметил, он был  и фотографом. В доме Сони Уздинской (одноклассница нашей Ани) была его «фотостудия». Там работал и его приемный сын Яша. После войны модно было фотографироваться и паричане получили такую возможность. Добротный дом Мильчиных находился в центре Парич. Жена Мильчина дружила с нашей матерью. Сохранилась фотография. В конце 50-х семья Мильчиных возвращается в Бобруйск. Туда же перевезли и свой дом.
О дальнейшей судьбе этой семьи я не знаю. Ее глава после смерти был похоронен недалеко от главной аллеи еврейского кладбища  в Бобруйске. Ежегодно, навещая могилы родственников, мы останавливаемся у его могилы, ложим цветы, отдавая дань памяти человеку, с которым связана наша молодость. Я считаю, что парической мэрии не мешало бы организовать установку Мильчину памятного знака: он это заслужил.
После Мильчина музыкальной жизнью Парич руководил его наследник Петр Лось. Он тоже был профессионалом в музыке, сам играл на баяне, руководил духовым оркестром, хором и т.д. Я играл в его оркестре на басу. В коллективе Лося был музыкант от природы – Миша Кожемяко. Нотной грамотой он не владел, но играл на слух на многих музыкальных инструментах (баян, аккордеон, пианино и т.д.)
Все было хорошо, но Лось запил и запил здорово. Даже  в Паричах была такая притча: где Лось? Он пошел по «керосин».  В последствии я узнал, что он на почве пьянки рано ушел из жизни. Все что было после, я уже не знаю: не мое время. Много лет спустя, мы с Аней посетили Светлогорск. Рая Певзнер по этому поводу организовала у себя дома застолье. С нею на одной площадке жила семья Миши Кожемяко. Он с баяном, его жена, сестра Валя тоже сидели за столом. Вспоминали былое, пели застольные песни. И Миши и Раи в живых уже нет.
Вот такая жизнь, вот такие, как говорится, «пироги» и ничего не поделаешь.
Наша река Березина – это гордость паричан, кормилица многих из них. Она всегда была радостью в общении с ней, но, как и всякая вода, при неосторожном с нею обращении, приносила горе тем, кто этим игнорировал. Река ежегодно кого-то из паричан зимой или летом забирала к себе. Когда случалась трагедия, народ бежал к реке, пытались спасти бедолагу, но напрасно. Насколько  я помню, никогда и никого вернуть к жизни из утопленников не удавалось. Спасательной службы в Паричах не было. Как-то, будучи в Паричах, я с дочкой Тамарой пошли к реке. Местные жители и приезжие, как правило, отдыхали, загорали на противоположном берегу реки. Переправлялись на пароме и на лодках. В тот день собралось много желающих. Паром находился на противоположной стороне реки. На берегу стояла большая вместительная лодка. Мы с Тамарой сели в эту лодку: Тамара в нос, я - в корму гребцом. Пригласили всех желающих. Когда лодка заполнилась полностью мы отплыли от берега. Примерно на середине реки лодку раскачало и она перевернулась. Все оказались в воде. У Тамары в руках был мой первый фотоаппарат «Зенит»  и книга «Три мушкетера». Я просил людей держаться за лодку. Фотоаппарат Тамара сразу упустила, а книгу держала в руках до конца. К этому времени она уже хорошо плавала.  Могла разыграться трагедия виновником которой, конечно, был бы я. Но все обошлось. Вскоре лодку течением и моим старанием вынесло ближе к берегу. Я почувствовал дно. От страха все быстро покинули лодку. Книга, побывавшая в воде, и сегодня находится у Тамары. Ее внешний вид хорошо напоминает о том злосчастном дне.  В один из приездов в Паричи мы с Олегом (ему в то время было не более 4-х лет) загорали на левом берегу реки около кустов (любимое место местной молодежи). К нам присоединилась Зина Дудко. Естественно, мы с ней затеяли разговор. «Ля-ля тополя» и не заметили, как Олег, бегая по берегу, оказался в воде. А место это обрывистое и он сразу скрылся под водой. Несколько секунд и я был около него, вытащил из воды, когда он уже прилично ею наглотался. Слава Богу, что все обошлось, а могло быть и хуже.  Лара по сей день часто напоминает мне об этих двух событиях.
Это уже потом, Олег, как и Тома, благодаря моим стараниям научился плавать. Им двоим сейчас, как и мне, не страшны любые водяные круговерти.  Помню долго после войны нормальной дороги между Паричами и Бобруйском не было. Добирались по проселочным дорогам на лошадях, на попутных машинах, а то и вообще шли пешком. Основным цивилизованным транспортом был пароход. Запомнилось название одного из них «Советская Белоруссия». Правда, время в пути, особенно в сторону Бобруйска (вверх по течению) было долгим, но зато романтичным. Весь в огнях  в Паричи пароход приходил поздно вечером. Опускался трап, по обе стороны его стояли встречающие и просто люд. Такое впечатление складывалось, что прибывала серьезная делегация. Пассажиры проходили в окружении радостных лиц  и аплодисментов. И так каждый вечер. Пристань была одним из любимых мест, где паричская молодежь развлекалась и коротала время.   В мою бытность в Паричах было добровольное пожарное общество. Бессменным руководителем его был Симон Астановицкий. Одной из основных задач общества было обеспечивать пожарную безопасность в местах массового нахождения людей – в клубе, в кинотеатре и т.д. Симон назначал  в таких случаях своих дружинников. Облачаясь в специальную амуницию, они выполняли свою обязанность. Желающие были всегда, так как эти люди бесплатно могли просматривать кинофильмы, концерты. Чинно, эдакие «перцы», сидели на задних рядах, наблюдая за ситуацией в зале. Я неоднократно участвовал  в подобных мероприятиях. Еще одним примечательным местом, где собирался паричский бомонд, был киоск Союз-печати. Постоянным киоскером еще  с довоенной поры был инвалид с детства по имени Нема. Ему помогала его жена, а в последствии и дочь Броня, которая и сейчас живет в своем родительском доме. Народ собирался, обменивались новостями, можно было приобрести свежую прессу и другую печатную продукцию. Киоск неоднократно менял свою дислокацию, однако был всегда в центре Парич. Помню одну из моих детских проделок. В доме перед радиопродуктором (черная тарелка) на проводке я установил обычный электрический выключатель. Таким образом, когда выключателем замыкались два провода, радио замолкало. Сейчас это понятно, что я своими действиями устраивал короткое замыкание по всей линии радиопередач. Монтеры долго и муторно не могли найти причину внезапно прекращающегося радиовещания, пока, наконец не нашли ее. Ворвались в наш дом  и увидели в действии мое изобретение с вытекающими затем последствиями. В послевоенное время с обеспечением паричан хлебными изделиями была напряженка. Нужно было отстоять в приличной очереди, чтобы взять свою пайку. Иногда приходилось после вечерних гулянок, не заходя домой, идти к ларьку и коротать там всю ночь время, чтобы утром быть в первых рядах. Часто при выдаче хлеба создавалась сутолока. В таких случаях для наведения порядка вмешивалась милиция. Как-то я тоже был обвинен  в организации беспорядка и даже доставлен был в отделение, где пробыл целый день. Семену пришлось принести мне еду, чтобы брат не «умер» от голода.
Паромная переправа в Паричах всегда была основным транспортным средством для перевозки машин, подвод и людей тоже. Это сейчас паром двигается с помощью дизельной установки, а раньше, в пору моей молодости, паром перемещался с помощью троса, концы которого были закреплены на обоих берегах реки. Трос на пароме был переброшен через колесо и паромщик  с желающими оказать помощь пассажирами тянули его. Таким образом паром двигался. Колесо, снятое с подбитого за рекой немецкого танка, никогда не менялось. Его при необходимости наваривали, переваривали и оно снова возвращалось на свое рабочее место. Много паричских мужиков побывали в роли паромщиков. Запомнился один из них. Когда на противоположном берегу кто-то кричал: «Гони лодку, или гони паром!» этот паромщик спокойно отвечал: «Помой сначала ноги!»
Все это было очень давно, однако в памяти остались приятные воспоминания о том времени. Дом в Паричах был большой, особенно до того, как снесли вторую половину, где были кухня и сенцы. В доме всегда проживали квартиранты: булочник со Светлогорска, краснощекая женщина-врач, которая утверждала, что человек в течение суток должен употребить не менее половины стакана сахара. Это сейчас концепция изменилась. Была она большой чистюлей. Когда кипятилась вода для чая в открытом сосуде, ей зачерпывали первой, а затем уже всем остальным. Помню жила семья Толкачевых. Все, что с этой семьей связано окончательно забыл.
Во главе нашего стада курей всегда был петух, основная задача которого была в течение светового дня несколько раз потаптывать каждую свою хохлатку. Так заложено природой.
Помню одного петуха, который кроме выполнения своего основного долга обладал еще непревзойдёнными бойцовскими качествами – во дворе заменял сторожевую собаку.
Он бросался на всех, кто появлялся во дворе, и на своих, к сожалению, тоже. Приходилось всяческими методами защищаться. Наконец его петушиные мозги подсказали ему, что так дальше жить нельзя. Осознав свою вину перед домочадцами, петух в один из дней решился на суицид: взлетел и опустился на колючую изгородь. Там он и отдал концы. Получился в исполнении нашей матери очень вкусный суп.
Где-то, кажется в 8-м классе, я и мой друг Володя Ушаков решили поступать в Одесское подготовительное училище ВВС. Ну, он ладно, а я, который всегда боялся высоты, чего туда полез? Отослали документы и ждем ответа. Володе вызов прислали. Он поехал, сдал экзамены, но по какому-то предмету схватил неуд. Ему предлагали пересдать, но он отказался и вернулся домой. Когда он был еще в Одессе я, не дожидаясь вызова, решил самостоятельно поехать. Собрал свои шмотки, а с едой были проблемы. И вот наша квартирантка Наташа отдает мне последний свой кусок сала  и я отправился в Светлогорск (Шатилки), чтобы поездом Ленинград-Одесса уехать. Добрался до станции, на один поезд я не попал, ждал другого. К этому времени пищу я свою съел. Долго не думая, и, чтобы сэкономить деньги, пешком (30 км) пошел  в Паричи. И хорошо, что не уехал: позже вернули документы  с разъяснением, что, так как у меня есть родители, меня туда не берут (у Володи отца не было: он погиб на фронте).
Спустя много лет (Наташа была еще жива) в очередной раз приехав к родителям, при встрече с Наташей она в который раз вспомнила мне про сало: «Когда вернешь сало?» Конечно, это была шутка, которая, тем не менее, еще раз напомнила о нашем голодном детстве и голодной юности.
Во время летних каникул я и мои сверстники находили возможность зарабатывать какие-то для карманных расходов деньги, чтобы не быть зависимыми от родителей.
В младших классах на погорелищах собирали уголь и разного рода макулатуру. Все это сдавалось и соответствующим образом оплачивалось. Деньги конечно были, выражаясь современным языком, смешными, но они были свои.
Будучи уже в старших классах и возмужав к этому времени, деньги зарабатывались на пристани, где вместе с постоянными грузчиками разгружали прибывшие с грузом баржи. Груз был разный: соль, сахар, мука, разного рода материал и другая дребедень.
Жила в Паричах одинокая семья Бабицких. Имели добротный дом, вокруг которого был высокий забор с колючей проволокой по периметру. Занимались Бабицкие огородничеством и садоводством.
И это у них очень хорошо получалось. Раньше чем у кого у них появлялись свежие овощи и фрукты. Сам Бабицкий с тележкой, нагруженной фруктами и овощами, выезжал в центр Парич  с транспарантом впереди: «Покупайте свежие фрукты и овощи!».  И народ покупал. Еще Бабицкий был большим мастером по ремонту и перетяжке матрасов. После войны его мастерство пригодилось многим семьям. Лично я часто смотрел на его работу: мне всегда было интересно и поучительно. В нашем доме  в Паричах, когда была такая необходимость, я самостоятельно выполнял эти работы. В последствии, уже, будучи семейным человеком, я делал необходимые ремонтные работы нашей мебели. И делал это  с охотой и надежно.
В 50-х годах летом Паричи настигла беда – был выявлен ящур. Болезнь страшная, ей болеют в основном коровы. Здоровых паричских коров временно разместили за пределами поселка  в специально построенных загонах (кошарах). А доить коров нужно было. Пригодились мои навыки в доении. Два раза в сутки  я добирался до кошар, чтобы подоить нашу корову.  В последствии, в паричском парке была построена площадка, где молодежь и все желающие по выходным танцевали.
И называлась эта площадка у паричан кошарой. Кошара вокруг была загорожена. Во время танцев родители, подходили  к ограждению и наблюдали, с кем и как танцует их чадо. Тоже было занятие. После войны фруктовые сады сохранились только при некоторых домах. А нам, пацанам, хотелось по осени съесть грушу, яблоко. Вот и собирались мы по вечерам и делали налеты на сады. Запомнился один случай. У Мани Суховицкой, нашей родственницы, тоже был приличный сад. Фрукты, как и все, она хранила на чердаке дома. Однажды мы собрались (и я в том числе) ночью подошли к ее дому. Я, остался в саду в качестве наблюдающего, недалеко от окна выходящего в сад. Когда команда с яблоками спускалась по лестнице на землю, у одного из них (Леня Драпезо) яблоки посыпались из-за пазухи. От шума падающих яблок домочадцы проснулись. Открывается окно  и оттуда прямо на меня смотрит хозяйка дома. Светила луна и она естественно сразу узнала меня. Сколько было потом разговоров. Узнали об этом и все наши родственники, включая бобруйских. Маня работала продавцом в продовольственном магазине. После этого случая долгое время я был туда не вхож.
Где-то в конце 70-х годов летом мать наша лечилась  в санатории. Мы нагрянули в Паричи в полном составе: я, Семен, Валера, Сергей. Лары и Гали не было. Встал вопрос, кто будет отвечать за пищеблок. И, конечно, эта доля выпала мне – все остальные, включая и отца, обязались помогать. Я сам люблю вкусно покушать, так что обеды я выдавал на ура. Все были довольны. Как-то в один из дней кто-то спросил: «Что у нас сегодня на обед?». Я не думая ответил: «На обед будет суп-рататуй, обосраться и не встать!». Где я позаимствовал это изречение – не помню, однако в дальнейшем эта фраза успешно внедрилась  в нашем обиходе.
В советские времена в Паричах вся дефицитная продукция выдавалась по именным спискам и сахар в том числе. Нам отдыхающим нужно было что-то делать: не съедать же родительский килограмм сахара? В один з приездов я взялся за решение этой проблемы. Добрался до паричского руководства, убедив их, что мы тоже местные, хотя и не живем здесь постоянно и тоже хотим кушать!! Бикицер (короче), все были довольны  и, выражаясь языком отца, нам оставалось только «пацун латкес» (хлопать в ладоши).
До войны и сразу после нее Паричская церковь находилась на возвышенном месте, недалеко от пристани. Внутри храма было все прекрасно, как и положено быть в таких заведениях. Руководил приходом отец Макар. Я, как и другая паричская пацанва, бывало заходил во внутрь и наблюдал, как идет служба. Помню, как в один из вечеров перед пасхальной всенощной вокруг церкви сидели прихожане с приготовленной для освещения снедью. Несколько паричских отпрысков и я, к сожалению, в том числе подобрались  к собойкам и вместе с тарой бегом вниз к реке. Крик, шум, а нас уже и нет: мы в кустах, силкуемся. Теперь стыдно вспоминать об этом, но в то время, будучи не всегда сытыми, мы шли на такой непристойный шаг.  В скором времени власти, церковь отобрали у верующих, а само здание превратили в клубное заведение. Как долго здание церкви использовалось для увеселительных целей – не помню. В конце концов, здание снесли, а новую церковь построили в центре Парич, недалеко от нашего дома на территории бывшего детского садика, который в детстве посещал Сеня.
В настоящее время на возвышенном месте территории прежней церкви обозначена могила Пущина с цепью по периметру (один из рода Пущиных, Михаил).
Большинство наших родственников по отцовской линии (Беркинфанды) сразу после войны и в последующие годы жили в г. Бобруйске, который, кстати, долгое время был нашим областным центром. В основе этого ответвления были сестра отца Рися  и ее дети, наши двоюродные братья и сестры – Клара, Роза, Яша, Миша,
а также их мужья, жены, внуки. Подробности их жизни и ухода в мир иной описывать не буду: не предусматривал это в настоящих воспоминаниях. Остановлюсь только на некоторых событиях.
Изначально перечисленные выше Беркинфанды жили в одном доме недалеко от кинотеатра «Пролетарий», на верху от проходящей внизу железной дороги. Муж Клары – Хацкул работал на мясокомбинате. Почти всегда, возвращаясь после работы домой, он приносил мясные продукты, которые надежно прятал в элементах своей одежды. Жизнь после войны была тяжелая. Нужно было как-то крутиться!
Я иногда наведывал своих родственников с основной целью: хорошо и вкусно покушать. Особенно всем нравились начиненные мукой и пряностями говяжьи кишки. В один из таких приездов я слишком много взял этих кишок «на грудь» и как результат – ночью началась страшная рвота. Когда все малость успокоилось и чтобы не беспокоить спящих домочадцев, я вышел на улицу, расположился на железнодорожной насыпи и крепко заснул. Когда проснулся (было уже утро), то увидел, что вокруг меня стоят местные пацаны и писают через меня, соревнуясь в высоте
и дальности полета струи. Пришлось очень аккуратно (чтобы меня, извините, не обасцали) прервать это мероприятия. Что было дальше, можете себе только представить.
После смерти нашей матери в декабре 1986 года, мы (дети – Аня, Я и Сеня) полностью осиротели. Встал вопрос о распределении оставшегося наследства: дома и всего, что находилось в нем. Еще при жизни мать оформила доверенность на мое имя на предмет полного распоряжения мною домом и всем остальным. Но я не использовал это преимущество: это не в моем характере. Все, что осталось, было честно разделено между нами детьми без каких-либо возражений с каждой стороны. Спустя некоторое время после смерти матери, мы с Семеном прибыли в Паричи для решения вопроса о продаже нашего дома и оставшегося скарба. Был составлен подробнейший список наличных предметов с определением цены по каждой позиции. Список этот, как память, хранится у меня вместе с другими семейными реликвиями.
Дом был продан за 4000 руб. Мебель: кушетку, шкаф кухонный, стол раздвижной мы подарили нашей соседке Марии Легкой.
В последствии, приезжая в Паричи, чтобы почтить память родителей и уничтоженных во время немецкой оккупации евреев, мы вплоть до смерти Марии останавливались в ее доме. И каждый раз встречались с предметами нашего домашнего обихода.
Еще при жизни родителей вся литература была разделена на три равноценные стопки и каждый из нас методом «тайного голосования» получил свою долю. Оставшиеся от родителей денежные облигации тоже были разделены между нами.
Из имущества мне достались настенные часы «Кукушка», сапожные принадлежности и другая дребедень. Семену помню, достался в отличном состоянии настенный ковер, телефоны и др. Куда и как мы реализовали все остальное из списка, я досконально не помню. Наверное, многое за бесценок было оставлено новому хозяину дома.
В заключительной части моего писательского творчества, хочу вспомнить тех Паричан (на это время уже ушедших из жизни), которые меня учили, с которыми общался, учился, дружил, веселился, иногда горевал.
УЧИТЕЛЯ:
Мигай – учитель белорусского языка и литературы.
Шарий Михаил Кириллович – учитель истории, классный руководитель в старших классах.
Барановский Альфред Викторович – учитель математики и физики в старших классах.
Аркадий Петрович – учитель военного дела.
Екатерина Петровна – учитель географии.
Регина Николаевна – учительница химии.
Раиса Ефимовна – учительница в младших классах, руководила художественной самодеятельностью.
Владимир Владимирович – преподаватель черчения и рисования.
Анна Филипповна – учительница русского языка и литературы в старших классах.
Раиса Захаровна – учительница немецкого языка, библиотекарь.
МОИ СОУЧЕНИКИ И ДРУЗЬЯ:
Гребенчук Федя.
Драпеза Леня.
Митрахович Вася.
Вежновец Таня.
Бухалов Шурик.
Суховицкая Даша.
Мураль Ваня (Иванчик).
Аня Лазовская.
Иван Шинкевич (Лыга).
Саша Шинкевич.
Боскин Игорь.
Керножицкая Неля.
Паршонок Валя.
Ушаков Володя (танкист).
Сеня и Миша Кожемяки.
Рая Певзнер.
Семен Горелик (Раи Певзнер муж).
Дикун Толя и его жена Катя Круковская.
Светлая им память.

И ещё здесь