ПАРИЧИ
СПРАВОЧНО - ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ Г.П. ПАРИЧИ

Литературное творчество паричан / Этус Марат Леонидович

К списку >>


ПАРИЧСКАЯ ШКОЛА

ГРУБКА

Спустя десять лет после войны в Паричской средней школе всё ещё не было ни центрального отопления ни водопровода. В каждой классной комнате в углу стояла грубка. Это круглая, высокая до потолка печь в три детских обхвата, обтянутая тонким листовым железом чёрного цвета. Рано утром зимой технички приносили охапки дров к каждой грубке и затапливали печи. К восьми утра, когда дети и учителя приходили в школу, в классах уже было довольно тепло. Но в сильные морозы температура опускалась до 12-13 градусов.  Особенно трудно
приходилось второй смене. К концу дня всё тепло медленно исчезало сквозь мелкие щели в огромных рамах окон. Тогда мы надевали тёплые свитера и кофты, а иногда даже сидели  на уроках в пальто или фуфайках - у кого что было. Во время переменки все ученики мчались к печке. Но одновременно только два или три человека могли погреться, а остальные становились в очередь. Если в классе тридцать учеников, то у последних в очереди почти не было шансов достичь источника тепла. Они начинали толкать стоящих впереди. Кто-то  падал на пол,
потеряв равновесие, другие же пытались пролезть вне очереди.  В общем, куча-мала. Взятие Бастилии было пустяком по сравнению с потасовкой у грубки. В старших классах, когда девочки уже стали девушками и привлекали парней своими соблазнительными формами, интенсивность  давки  у печи возрастала. Каждый "штурмовик"старался доказать юным красавицам, что он самый смелый, сильный и ловкий. "Сила есть - ума не надо", - это про них.  Здесь же появлялась  отличная возможность коснуться и даже прижаться к девичьему стану без всяких
последствий в виде оплеухи или презрительного взгляда. Кстати, девушкам это наступление на  печь нравилось не меньше, чем юношам. Иначе, почему они снова и снова лезли в очередь, расталкивая разгорячившуюся мужскую рать?   Так или иначе, все были счастливы. Чем холоднее, тем лучше. Чем ближе тело к телу, тем теплее.  Пока страждущие тепла достигали желанной цели, многим уже было жарко. Это действо повторялось каждый день к всеобщему удовольствию и тех и других.
Я лично не участвовал в вышеупомянутых сражениях.  Моё постоянное место в классе было за последней партой как раз напротив грубки.  Я мог наслаждаться её теплом целый день. Особенно запомнились уроки английского языка. У  Маргариты Викторовны, учительницы,  болели ноги. Она ходила как уточка. К тому же она вечно мёрзла и приходила в класс с накинутым на плечи пальто. Ей трудно было стоять или перемещаться по классу. Мы с сочувствием отнеслись к её проблемам и добыли у завхоза стул с самым мягким сидением. Пусть ей будет удобно
и комфортно. Пусть она сидит весь урок и не мешает нам заниматься своими делами.  А дел было много. Сначала надо было принести дровa и растопить грубку. Мы долго возились с огнём, тянули время, чтобы нас не вызвали к доске. Однажды Петя, мой сосед по парте,  забыл открыть юшку - такая задвижка сверху, которая перекрывает дымоход, чтобы холодный воздух снаружи не охлаждал раскалённые угли. Сделал ли он это преднамеренно -  теперь сказать трудно. Тогда же, как только затопили печь, дым повалил в класс. Срочно началась эвакуация.
Никто из учеников почему-то не переживал, что урок был сорван. Прибежала дежурная техничка и в дыму еле нашла и открыла юшку. Дым постепенно исчез. Никто не пострадал. Нас отправили домой за два часа до окончания смены. Петя отделался лёгким испугом. На вопрос директора знал ли он, что юшка была закрыта в момент растопки печи, истопник-любитель, ничуть не смущаясь, ответил, что он не кочегар и не его забота проверять юшки. На это есть технички, сторож и завхоз. Откуда он знал обязанности техперсонала школы мне неизвестно. На
всякий случай директор запретил ему подходить близко к печи в будущем.
ВОДОСНАБЖЕНИЕ
С водой  вообще не было никаких проблем. На первом этаже стоял стул, а на нём бaчок с краном. Железная тонкая цепь соединяла ушко алюминиевой кружки с ушком бачка. Так что все пили с одной кружки, которую невозможно было украсть. Только где-то к середине шестидесятых годов появилось центральное водоснабжение. Помню, перед началом летней трудовой практики директор школы предложил парням старших классов копать траншеи для укладки водопроводных труб. Всего примерно метров сто пятьдесят. Он пообещал, что если мы выполним
задание раньше, то нас сразу отпустят на каникулы. Эта идея всем понравилась, и мы  с воодушевлением взялись за работу. Вместо положенных двух недель, траншеи были выкопаны  за четыре дня. Первого сентябра вернулись в школу. В каждом классе был кран с холодной водой. Мы гордились  своим вкладом в дело водоснабжения. Тогда никто и не догадывался, что мог бы быть ещё и кран с горячей водой.

УБОРНАЯ
С туалетами было очень плохо. Впрочем, о туалетах вообще речь не шла. Туалеты, как правило, находятся внутри помещений, а у нас в школе даже воды не было. Чтобы освободиться от отходов жизнедеятельности, приходилось бегать  в уборную. Наскоро сколоченная  из старых рассохшихся досок, школьная уборная представляла собой убогое архитектурное сооружение, больше похожее на навес с двумя входами: мальчики - налево, девочки - направо. Находилось это нелепое помещение метрах в пятидесяти около забора, как раз между школой и Домом
культуры. Весной, когда ветер дул в сторону школы, запах оттаявших и разложившихся фикалий можно было почувствовать почти в каждом классе.  В конце мая уже  жарко и во всех классах открывали окна для проветривания. Приходилось выбирать из двух зол: или зловоние или жара.  Летом, когда ветер менял направление и дул в строну Дома культуры, те же миазмы вместе с ветром перемещались в  зрительный зал и на танцплощадку. Так что культура и образование находились в зоне мягко говоря неприятных запахов.
Зимой никакой вони не было, так как все шлаки замерзали. Но была другая проблема: как войти в уборную? Дело в том,  что уборная для мальчиков была рассчитана на пять-шесть человек. А теперь представьте школьную переменку.  С полсотни пацанов из разных классов мчатся к отхожему месту. Обычно старшеклассники выталкивали малышей, даже если они первыми прибегали к пункту назначения. Те прыгали, корчились от нетерпения и обречённо ждали своей очереди. Особенные трудности испытывали  дети с  большой  нуждой. Переменка  маленькая,
всего десять минут. Надо было успеть всё сделать быстро. А быстро не получалось. Мальчики, которые больше уже не могли терпеть, перелезали через забор и мчались к уборной Дома культуры. Это рядом. Там днём всегда было свободно. Те же, кто не мог дождаться своей очереди, заходили за уборную и там делали свою работу или же прямо за досчатой стеной, которая частично закрывала вход в сортир. В общем, к середине зимы уборная становилась неприступной ледяной крепостью. В неё просто нельзя было войти, так как жидкость каждый день
наслаивалась, замерзала и в конце концов превращалась в  жёлтую ледяную горку. Теперь уже, чтобы попасть во внутрь, надо было сначала разогнаться и если повезёт не поскользнуться, то достигнешь цели. Если же не повезёт, то задним местом скатишься туда, откуда начинал разбег. Иногда только с третьей или четвёртой попытки удавалось преодолеть препятствие. Чтобы читатель лучше представлял, что происходило около места отправления естественных надобностей, надо иметь в виду, что на дворе мороз, ветер, иногда снег с дождём. Дети
без верхней одежды: кто в пиджачке или свитере, без шапки боролись за место под солнцем.
Не знаю, что происходило на той стороне у девочек, как они решали свои проблемы. Я там никогда не был и сказать ничего не могу.
ПАРТЫ
Что касается мебели, то её почти не было. То есть было всё необходимое: парты, стол  со стулом, доска и вешалка. Парты надёжные, тяжёлые  из толстых грубо oтёсанных некрашенных досок. На них легко было ножиком вырезать своё имя или имя своей пассии внутри сердечка, или навечно оставить памятную надпись типа "здесь сидел Петя". Конечно, там были и другие слова, выведенные неуверенным детским почерком. Содержание их приводить не будем дабы не смущать читателя, не привыкшего к нецензурщине. Некоторые парты были так исписаны и
изрезаны, что не было места даже чтобы поставить точку пёрышком.
ВЕШАЛКА
Вешалка - две "ноги" и перекладина с крючками - была рассчитана на тридцать единиц одежды.  На самом деле половина деревянных крючков была сломана пацанами. Некоторые поттягивались, обхватив руками два выступающих штыря. Другие же демонстрировали свою силу, нанося удары кулаком по уже шатавшемуся крючку. Приходилось вешать по два-три пальто на один крючок. От такого веса и те последние не выдерживали и обламывались, так что пользы от этой вешалки было мало. Чаще всего мы находили свою верхнюю одежду на полу. А тут ещё стали пропадать деньги из карманов пальто. Никак не могли поймать вора. Все подозревали Валю Каковка. Она уже и  раньше была уличена в воровстве.  Я решил провести эксперимент: положил один рубль в карман своей фуфайки и стал следить. В то время рубль был большими деньгами. Билет в кино стоил десять копеек, а позже, когда я стал студентом, то за один рубль  можно было позавтракать, пообедать и поужинать. После урока физкультуры, когда я нашёл свою фуфайку на полу в куче других, мои карманы были пусты. Мой рубль приказал долго жить. Вора не нашли.  Если это была Валя, то она сможет десять раз сходить в кино бесплатно.
СТОЛ
Стол учителя, конечно, мог бы быть и повнушительнее. Неопределённого цвета крышка из тонкой фанеры от старости потрескалась  во многих местах.  Видимо, её красили и перекрашивали столько раз, что о первоначальном цвете можно было только догадываться. К тому же ещё этот стол шатался и явно не претендовал на устойчивось и надёжность.  Скорее всего его сюда завезли ещё до войны. Может быть даже какой-нибудь немец писал свои приказы за этим столом. Так или иначе, он доживал свой век.
Учительница белорусского языка Тамара Фёдоровна пользовалась учительским столом как средством для наведения порядка на уроке. Когда от скуки и безделия некоторые мальчики начинали дёргать девочек за косы, а те в отместку били их книжками по голове, учительница призывала всех к порядку. Чаще всего словесные угрозы не помогали. Тогда она, выйдя из себя и теряя контроль над своими действиями, изо всей силы ударяла кулаком по крышке стола. Ошеломлённые сильным хлопком даже засыпающие оживали, а дерущиеся прекращали на
некоторое время потасовку. Тонкая фанера  от постоянных ударов покрылась глубокими трещинами и  стала прогибаться. Уже было понятно, что ещё два-три таких сильных хлопка и крышка треснет. Во время переменки кто-то из пацанов случайно  врезал кулаком по столу. Крышка треснула, и в центре образовалась небольшая дыра. Её прикрыли газетой.
Следующий урок белорусского проходил также скучно, как и предыдущие. Тамара Фёдоровна просто не могла лучше организовать детей, рассказать им что-то интересное или  применить какой-нибудь педагогический приём, чтобы развеять тоску. В конце концов, когда нервы сдали, а угрозы вызвать родителей или отвести к директору не произвели желаемого впечатления, она по привычке всю силу своего гнева обрушила кулаком  на дышащую на ладан крышку. Весь класс замер в предчувствии приближаюшейся беды. Неожиданно для наставницы её рука
застряла в дыре.  Тамара Фёдоровна закричала от боли. Кожа была исцарапана острыми краями сломанной фанеры. В нескольких местах на руке появилась кровь. Учительница была в бешенстве. Девочки помчались в учительскую и вскоре принесли бинт и йод. Помогли перевязать руку. Выходя из класса, Тамара Фёдоровна, вся в слезах, презрительным взглядом окинула злоумышленников и, почти заикаясь,  сказала: "Вы ещё об этом пожалеете. Я пожалуюсь директору или даже гороно. Добьюсь, чтобы вас всех исключили из школы". В классе наступила
тревожная тишина. Никто не ожидал такого поворота дел. Кто-то выкрикнул: "Пусть накажут тех, кто газету подложил. Они виноваты. Иначе, она бы увидела дыру в столе и не била бы по центру, как всегда". Классное собрание решило, что пусть Иван Дикун и Сергей Митрахович сами пойдут к директору и признаются. Тем более, что они там были уже много раз и примерно знали, чем это всё закончится: как всегда вызовут родителей, исключат на три дня из школы и влепят выговор с последним предупреждением. У Ивана таких предупреждений уже было  пять
или шесть.  Переживёт ещё одно.
Тамара Фёдоровна в этот класс больше не пришла.